Мнения


Член ЦИК России Борис Эбзеев: Конституции России – 25 лет

Б.С.Эбзеев, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки,
заслуженный юрист Российской Федерации
(текст опубликован в сборнике «Конституция Российской Федерации: К 25-летию принятия Основного закона: Текст, комментарии, алфавитно-предметный указатель». – М.: Статут, 2018. – 240 с.)


Конституции России – 25 лет. Заметки участника Конституционного совещания и члена Комиссии по доработке проекта Конституции

Более четверти века назад не стало СССР. Великое государство пало жертвой бесталанности собственного руководства, оказавшегося неспособным ответить на вызовы эпохи, ожидания собственного народа и непрекращающуюся информационную войну. В глубоком кризисе, поразившем экономику, политическую и духовно-культурную сферы, общественное сознание, оказалась Россия. Под угрозу была поставлена государственная бытийность нашего народа.

Полагаю, что сама разработка и всенародное голосование 12 декабря 1993 года явились первым и очень важным шагом на пути консолидации народа и восстановления его государственного духа. Расколотое общество, наконец, обрело надежду. В этом, на мой взгляд, заключается великое историческое значение акта всенародного голосования и принятия Конституции России.

Новый Основной закон прервал прежнюю традицию конституционной организации страны. Само понятие «Конституции» было наполнено принципиально новым содержанием; из способа закрепления строя абсолютного государства с неограниченной властью она стала законом, закрепившим строй демократического социального правового государства, власть которого ограничена суверенитетом народа и правами человека и гражданина. Она впитала в себя социокультурный опыт нашего народа и отразила европейскую и мировую культуру конституционного обустройства общества. Главное – Конституция учредила конституционный строй, в основу организации и функционирования которого положены современные идеи и ценности конституционализма, в полной мере и без изъятий сохраняющие свое значение.

Конституционный строй есть демократия, защищенная Конституцией. Мы синтезировали собственную социокультурную традицию и юридический образ сложившегося в ходе европейской истории порядка социальных отношений и институтов. Тем самым в новых исторических условиях вернулись на путь естественно-исторического развития, прерванного Великой российской революцией 1917 года, не отбрасывая, однако, всего позитивного, что было присуще семидесятилетнему опыту развития отечественной государственности на советском этапе ее развития.

Принципы конституционного строя России охватывают все сферы жизни общества: социальную, экономическую, политическую и духовно-культурную. В их числе – главенствующее положение в системе конституционных ценностей человека, его прав и свобод, принципы правового государства, социального рыночного хозяйства, плюралистической демократии, разделения властей и др.

Этим обусловлены две основные функции Конституции – рациональной организации социального порядка, не препятствующей «освоению» Конституцией новых условий и обстоятельств исторического развития, и стабилизирующего воздействия на юридически оформленный ею социальный порядок, который в результате такого оформления приобретает значение конституционного строя. Этим обусловлено и долголетие Конституции.

Естественно-правовое основание Конституции

Перед составителями проекта Конституции прежде всего стояла задача отыскания прочного основания, на котором должны покоиться Основной закон и отечественный правопорядок в целом, что, в свою очередь, требовало осмысления всей совокупности социального опыта, а не только создания правового регулирования.

Конституционное совещание сознавало, что современный конституционализм не есть замкнутый в себе позитивный правопорядок, который всегда несовершенен и рано или поздно приходит в противоречие с социальной средой, как это случилось с прежним правопорядком; он должен быть дополнен надпозитивными правовыми принципами, сила которых не только предполагается, но и прямо признается Конституцией. Речь идет о принципах, которые позитивированы основным правопорядком государственной и общественной жизни и в силу прямого веления Конституции являются непосредственно применимыми принципами.

Наша Конституция в самой своей сущности основывается на естественном праве, оно предопределяет основные принципы конституционного устроения государства и общества, которые реализуются устанавливаемым Конституцией позитивно-правовым порядком либо поручаются законодателю.

В результате сегодня естественное право не есть «просто» содержательная характеристика общественного сознания, отражающая социальные ожидания общества и формулируемая философией права. Естественно-правовые принципы, позитивированные Конституцией, обязывают не только законодателя, но и исполнительную власть, а также правосудие. В правовом государстве, смысл которого в том числе заключается в том, что вся публичная сфера поставлена под контроль суда, не может быть отказано в защите общепризнанных прав человека на том основании, что они не воспроизведены в Конституции; напротив, согласно статье 55 Конституции России, находящейся в системном единстве с ее статьями 2, 15, 17, 18, сказано, что «перечисление в Конституции Российской Федерации основных прав и свобод не должно толковаться как отрицание или умаление других общепризнанных прав и свобод человека и гражданина». Тем самым в том числе исключается конституционный вакуум в части каталога прав человека и их защиты; одновременно устанавливается критерий преодоления пробельности законодательства либо его неопределенности в процессе правоприменения. Наконец, этими положениями Конституция России декларирует равную справедливость для всех и ориентирует правоприменительную практику, прежде всего судебную, на отказ от некритичного позитивизма. Не человек существует для правосудия, а правосудие для человека. При том, однако, что «равная справедливость для всех» ограничена сферой права и вполне уживается с признанием преимуществ, связанных с обладанием собственностью.

Синтез естественного и позитивного права образует нормативное единство Конституции. Перед нами не стоит дилемма: «право» или «закон». И право, и позитивирующий его закон – в этом заключается конституционный вектор развития отечественного правопорядка, прямо закрепленный в частях 1 и 2 статьи 15 Конституции. Такое единство не противопоставляет различные социальные слои, но, напротив, объединяет сочленов общества в единое целое и открывает пространство сотрудничества составляющих его элементов. Не противостояние различных слоев общества и их противоборство за политическое господство, а социальная солидарность – в этом заключается универсальная объективная составляющая Конституции и основное содержание ее сущностной характеристики. Отсюда проистекает и возложение на человека определенных тягот во имя общего блага, но одновременно и охрана свободы и достоинства личности. Этим обусловлено и ограничение всемогущества государства, которое без риска своей делегитимации может действовать лишь в определенных пределах.

Иными словами, мы обязаны Конституции возрождением философии естественного права и его современным социальным наполнением, освобожденным от последовательного и грубого системоцентризма, характерного для исторического прошлого отечественного конституционализма. Возможно, как раз это позволило закрепить в Конституции хорошо продуманный стандарт прав человека и гражданина.

Основной вопрос Конституции

В начале 1990-х годов мы оказались перед необходимостью выработки таких форм политико-юридической организации общества, которые могли бы обеспечить устойчивое развитие России и достойное место нашего народа в современном мире. Можно было бы попытаться вернуться к гипертрофированному коллективизму в организации жизни: общество и его интересы – все, а ценность человека, «винтика» огромного социального организма, относительна. Но Конституционное совещание в своем подавляющем большинстве хорошо сознавало, что такой возврат неизбежно вернул бы нас к тоталитарным формам организации публичной власти, отказу от демократии и прав человека, подавлению всякого инакомыслия, игнорированию прав и интересов меньшинства. Человек во всем многообразии его жизненных проявлений из цели социального развития вновь мог превратиться в средство, ценность которого определяется мерой его вклада в достижение целей такого развития.

Гораздо реальнее была опасность гиперболизации роли индивидуального начала в организации общественной жизни: человек, отделенный от других людей и общества в целом, – все, а общее благо – ничто. Сторонников такого видения будущего России, которое базировалось на наивном убеждении в автоматизме "социальной механики" и могучей "руке рынка", которая все расставит по своим местам, было немало.

Словом, извечная борьба между системоцентризмом и персонацентризмом и необходимость выбора, который надлежало сделать составителям проекта. От этого зависела устойчивость учреждаемой Конституцией системы. Приведу в связи с этим один исторический пример: 14 июля 1789 г. восставшие парижане штурмом взяли знаменитую королевскую тюрьму Бастилию. Замок, превращенный в узилище для врагов монархии, был разобран на кирпичи, а кирпичи, в свою очередь, проданы. И это вовсе не случайный факт, но отражение победившего свободного рынка, который развивался во Франции в предшествующие Великой французской революции сто лет. Устойчивость системы, пришедшей на смену абсолютизму, основывалась в прошлом и основывается сейчас на эффективности собственности.

Отечественный исторический опыт иной. Огромные пространства нашей Родины и относительная малочисленность населения не позволили рынку развиться до такой степени, чтобы гарантировать целостность государства и его поступательное развитие. Главным движителем культуры и прогресса нашей страны и основным фактором устойчивости государственно-правовой системы всегда выступала энергичная и эффективная власть.

Конституция установила, что человек в его индивидуальном и социальном бытии является высшей ценностью. Но человек не изолированный от общества индивид и не «винтик» огромного социального механизма, не имеющий самостоятельной ценности. Он живет и развивается в системе социальных связей и в сообществе людей, высшей и самой совершенной формой которого выступает Российское государство. Это означает, что его социальный и юридический статус сам обладает индивидуально-социальным характером. Как раз в соединении личных и коллективных начал в организации социума и определении места в нем человека заключается существо современного российского конституционализма.

Именно этим определяется сформулированный Конституционным совещанием ответ на основной вопрос современного российского конституционализма: Конституция соединила два фундаментальных принципа: свободу и неотъемлемые права человека и сильное государство, вменив им в обязанность уважать и защищать друг друга. Тем самым она соединила ценности свободы, включая здоровую индивидуальность, предприимчивость и инициативу, с ценностями взаимной ответственности, присущей коллективизму. В этом состоит основа социальной солидарности и взаимных обязанностей личности и государства.

Отвечая на этот вопрос, мы не копировали так называемые международные стандарты, эволюционно выросшие из другой, существенно отличной от отечественной, истории. Исторически именно сильное Российское государство является главным фактором нашего развития. Оно возможно лишь при условии, что органичная для нашего государства функция созидания и социального служения будет занимать в деятельности государства доминирующее положение.

Конституционное совещание, однако, хорошо сознавало и другое: сила государства не должна перерастать во всесилие государственного аппарата. Мы провозгласили нашу Родину правовым государством, а это означает, что человек должен быть надежно защищен от произвола чиновника-бюрократа не только Конституцией, но и развивающим ее законодательством, и государственными институтами. Именно поэтому Конституция России поставила под контроль правосудия всю публичную сферу и гарантировала каждому судебную защиту его прав и свобод, в том числе посредством обжалования в суд решений и действий (или бездействия) органов государственной власти и местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц. Этому служит и разветвленная система государственных институтов, в том числе органы народного представительства и исполнительной власти, местное самоуправление, прокуратура, уполномоченные по правам человека и правам ребенка.

Суверенитет России в глобализирующемся мире

Конституция России, развивая отечественный опыт взаимодействия национального и международного права и учитывая практику конституционного регулирования других государств, преодолела препятствия к открытости внутреннего правопорядка для норм международного права. В данном контексте весьма примечателен ряд положений преамбулы Конституции, в том числе об осознании многонациональным народом России себя частью мирового сообщества, уважении к общепризнанным принципам равноправия и самоопределения народов, утверждении прав и свобод человека и гражданина. Вижу в этом свидетельство ясного понимания объективного характера региональных, континентальных и планетарных интеграционных процессов и ориентации Российского государства на равноправное участие в них.

В развитие положений преамбулы часть 4 статьи 15 Конституции устанавливает, что общепризнанные принципы и нормы международного права и международные договоры России являются составной частью ее правовой системы. Если международным договором установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора. Словосочетание «общепризнанные принципы и нормы международного права» содержится также в статьях 17, 63, 69 Конституции.

Это в том числе означает, что общепризнанные принципы и нормы международного права являются обязательными для субъектов российского права. Эти принципы и нормы в силу их опосредования Конституцией и прямого конституционного веления непосредственно обязывают законодателя, исполнительную власть и правосудие, ориентируют их, определяют пределы дискреции и устанавливают определенные запреты. Они составляют интегральную часть правовой системы России (часть 4 статьи 15) и являются критерием, которым руководствуется Российское государство, признавая, то есть определяя круг, объем и пределы, и гарантируя, то есть юридически, организационно и материально обеспечивая права и свободы человека и гражданина (статьи 17, 55). Эти принципы и нормы упоминаются и в иных статьях Основного закона (статьи 63, 69).

Словом, мы стали открытым обществом. Однако реалии постсоветского мира оказались разительно не похожи на радужные картинки всеобщей любви не разделенных идеологией государств, которые рисовались два с половиной десятилетия назад. За последние два с половиной десятилетия мир не стал более стабилен. Явственно деградируют ключевые международные институты, разрушается фундамент миропорядка, а грубое внешнее вмешательство в жизнь стран и народов стало обычным инструментом геополитики и передела сфер влияния.

Оправдание этой политики, проводимой якобы во имя демократизации режимов и привнесения в соответствующие страны прав человека, ищут в так называемых мировых ожиданиях. В действительности, однако, речь идет не о «мировых ожиданиях», а об обеспечении беспрепятственного доступа к ресурсам других стран и потере ими своей цивилизационной идентичности, а национальными государствами – своего суверенитета. Мир стоит сегодня перед дилеммой: либо согласиться с дальнейшим размыванием основ миропорядка и неизбежным торжеством права силы, либо коллективно встать на их защиту; либо суверенные государства вполне вписываются в процессы глобализации и сохраняют контроль над своими национальными богатствами, либо суверенитет объявляется реликтом прошлого и оказывается на свалке политической истории.

Едва ли можно спорить с тем, что глобализация есть объективная реальность, обусловленная замкнутостью планеты, формированием мирового хозяйства, глобальными коммуникациями и т.д. Обычно ее связывают с качественно более высокими уровнями интегрированности, целостности и взаимозависимости стран и народов. Отсюда понимание глобализации как геоэкономического, геополитического и геогуманитарного явления, которое в том числе требует юридического осмысления и решения, основанного на единых для участников этого процесса организационных и регулятивных стандартах.

Однако глобализация сопровождается глобальной конкурентной борьбой, в которой активно используются средства политического, экономического, информационного, а также военного давления и по-разному распределяются негативные последствия глобализации и предоставляемые ею блага. Сегодня очевидно, что сложившиеся глобальные и региональные инфраструктуры и оформляющие их правовые системы не в состоянии сами по себе гарантировать интересы участвующих в интеграционных процессах государств. В равной мере они не в состоянии блокировать экономическую, политическую или военную экспансию отдельных государств или их группировок, объединенных тесными узами.

В этом заключается один из главных вызовов самому принципу государственной бытийности нашего народа. Должен признаться, что среди участников Конституционного совещания было немало приверженцев ограничения суверенитета Российского государства. Во-первых, речь шла о внешнем аспекте суверенитета России. В частности, в проекте Конституции, переданном на обсуждение Конституционного совещания, даже говорилось о возможности уступки Россией части своих полномочий наднациональным органам и международным организациям, если это не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина.

Во-вторых, в части, касающейся внутреннего аспекта государственного суверенитета, представители республик настаивали на разделении суверенитета между Российской Федерацией и ее субъектами. Перед Конституционным совещанием стоял вопрос о природе российского федерализма, который многими толковался как договорный. Согласие с этим означало бы поддержку так называемого парада суверенитетов, под которым в тот исторический период понимали принятые большинством республик в составе России деклараций о суверенитете, и неизбежно привело бы к активизации центробежных тенденций.

Теория делимости суверенитета, которой аргументировали свою позицию сторонники такого решения, вовсе не так безобидна, как ее изображали тогда. Эта теория в истории конституционализма выставлялась дважды. И оба раза с политическими целями. В эпоху Великой французской революции она использовалась в борьбе с абсолютизмом для обоснования ограничения власти монарха в пользу народа и создания «идеального государства», в основе которого – разделение властей, каждая их которых сама является суверенной. Людовик XVI был казнен, а теория делимости суверенитета быстро оказалась в чулане юридических древностей, которые, казалось бы, изжили себя навсегда.

Второй раз эта теория служила обоснованию конструкции союзного государства – создания в 1871 году вокруг королевства Пруссия федеративного государства – Германской империи – из ряда независимых государств с немецким населением. Она была воспринята и отечественной конституционной практикой на советском этапе ее развития и получила закрепление в конституциях СССР 1924 и 1936 г.г. Она нашла отражение и в Конституции СССР 1977 года в форме права сецессии, т.е. выхода союзных республик из состава СССР. Тем самым под советскую государственность была заложена мина замедленного действия, которая взорвалась в 1991 году.

Нетрудно заметить, что данная теория и основывавшаяся на ней конституционная практика базировались на смешении понятий государственной власти и суверенитета и отождествлении суверенности государственной власти с представлениями о суверенитете государственного органа. В действительности делится не суверенитет; рациональная организация государства и власти обусловливают разграничение предметов ведения и полномочий различных звеньев единой публичной власти.

Но сегодня теория делимости суверенитета оказывается вновь востребованной Западной Европой, и вновь с политическими целями, в частности, в связи с процессами европейской интеграции и постепенной трансформации ЕС в федеративное государство. Европейский конституционализм все более приобретает характер транснационального феномена, для которого присуще самоограничение суверенитета государствами – членами ЕС в пользу наднациональных органов власти (ч. 2 ст. 9 Конституции Австрии, ч. 1 ст. 23 Основного закона ФРГ, ч. 3 ст. 28 Конституции Греции и т.д.).

С этой точки зрения, реанимация теории делимости суверенитета в этих государствах имеет под собой вполне очевидное основание. Она считается западноевропейской юриспруденцией вполне оправданной, даже если противоречит строгой юридической логике, что, впрочем, доказывает только то, что политическое содержание категории суверенитета доминирует над ее юридической формой, подверженной различным превращениям.

Но это ни в коей мере не может служить аргументом в ее пользу в отечественной юридической науке или конституционно-правовой практике государственного строительства России. Участие России в формировании международного гуманитарного консенсуса не влечет отказа от государственного суверенитета либо его ограничения. Мы не состоим в «государстве государств», а участвуем в «сообществе государств», покоящемся не на началах господства и подчинения, а на суверенном равенстве и сотрудничестве государств. Именно поэтому в статье 79 Конституции особо оговорено, что участие России в межгосударственных объединениях и передача им части своих полномочий возможны не только при условии, что такая передача не влечет ограничения прав и свобод человека и гражданина, как это предлагали многие, но и не противоречит основам конституционного строя, в том числе суверенитету России.

Суверенное Российское государство, стабильное в своих конституционных устоях и динамичное в развитии, как и столетия назад, остается главным движителем культуры и прогресса нашей Родины, ее цивилизационной и политической идентичности и непременным условием свободы и благополучия каждого человека и народа в целом. Главное – в учете потребностей экономического, социального, духовного развития страны, основанном на понимании специфики освоения нашим народом ценностей конституционализма. В таком учете, свободном от иллюзий и чрезмерных надежд, и ясном осознании, что общепланетарная или региональная интеграция не ограничивается только гуманитарной сферой, но требует также общего экономического пространства, общего пространства внешней безопасности, общего пространства науки и образования, включая культурные аспекты, – предпосылка и гарантия обеспечения национальных интересов России и эффективности ее участия в такой интеграции.

Историческая заслуга Конституционного совещания заключается и в том, что оно также отвергло принцип договорной федерации применительно к России; Конституция закрепила принцип конституционной федерации, основанной на Конституции России как единой и в конституционно-правовом смысле неделимой. Мы не союзное государство и тем более не союз государств. Базовым основанием Российской Федерации является суверенитет Российского государства, его верховенство на своей территории и независимость во внешних сношениях.

Государство и гарантии прав человека

Современные представления о роли государства и его месте в механизме правозащиты, несмотря на противоположность изначальных социальных установок, испытывают на себе сильное влияние солидаризма с большей или меньшей степенью присущей ему конституционализацией основных экономических, социальных и культурных прав. Конституционное совещание стояло перед выбором: провозгласить Россию либо правовым государством (в этом участники совещания были едины), либо социальным правовым государством (против чего возражали многие). Наиболее последовательным выразителем первой точки зрения выступала палата Конституционного совещания, объединявшая коммерсантов и товаропроизводителей, и ее руководитель. Хорошо помню жаркую дискуссию после его выступления, в которой автору данной статьи довелось принять участие.

Комиссия по доработке проекта Конституции поддержала вторую точку зрения: Россия была провозглашена не только правовым, но и социальным государством, и это совершенно естественно, ибо естественно-исторические процессы эволюции государства привели к тому, что государственная власть объективно трансформируется во власть социального служения, которая по своей природе связана не только правовыми, но также социальными и нравственными узами, выступающими в качестве внутренних мотивов ее деятельности.

Как раз этим предопределяется, повторимся еще раз, известное сближение ранее непримиримых в своих регулятивно-правовых установках индивидуализма и коллективизма: свобода индивида должна быть совместима с благом общества; в свою очередь, благо общества не может основываться на несвободе индивида. Отсюда проистекает осознание синтеза в содержании свободы и личных, и коллективных начал.

Именно государство признается теперь доминирующим институтом Конституции, который благодаря принадлежащей ему власти в пределах своей территории организует все общественные отношения, включая рынок, предпринимательство, собственность. Согласно этому представлению, получившему закрепление в Конституции, государство не есть угроза правам и свободам, напротив, именно оно выступает гарантией свободы и прав личности. Свобода от государства осталась в прошлом.

Личность как сочлен государства и ассоциации людей как элементы общества не пассивны в отношениях с государством, коль скоро оно является демократическим. Личность обретает право на государство, и речь теперь идет не о «свободе от государства», а о «свободе в государстве и при его содействии». Это – взаимодействующие компоненты единой социальной системы, связанные не только правами, но и взаимными социальными обязательствами и юридическими обязанностями во всех основных сферах устроения социального порядка; по существу, государство выступает посредником между совокупным человеком и его свободой. В основе этого – естественная солидарность как выражение взаимной ответственности государства и личности, которая «материализуется» в том числе во взаимных правах и обязанностях.

Права человека и гражданина – это обязанности государства. Этим обусловлено привнесение в конституционализм феномена конституционных обязанностей демократического государства как участника социальных и правовых отношений, который в большинстве современных конституций стал реальностью. Вне учета этой реальности адекватное определение характера участия, а также роли государства в обеспечении культуры и прогресса, равно как сущностных характеристик права, едва ли возможно.

В Конституции закреплены два источника обязанностей государства перед индивидом. Одни из них вытекают из принципа правового государства, в том числе воздерживаться от вмешательства в некоторые сферы индивидуальной автономии и личной жизни гражданина и гарантировать их от такого вмешательства со стороны иных лиц. Другие являются рефлексом принципа социального государства и заключаются в оказании индивиду положительных услуг, в том числе материально, организационно и юридически гарантировать соответствующие права, которые вне организующего, нормирующего и контролирующего участия государства, его органов и должностных лиц, а также бюджетных ассигнований не могут быть реализованы. Тем самым на государство возлагается обеспечение конституционных прав личности от всяких случайностей.

Государство сегодня не может удовлетворяться лишь задачей устранения преград, которые препятствуют реализации свободы. Независимо от конституционного провозглашения, функция социального служения в той или иной мере присутствует в деятельности всех государств, особенно развитых. Эта функция споспешествования государства благу народа и его членов в отечественном конституционализме выражается трояким образом: в форме провозглашения принципа социального государства; посредством провозглашения конституционных обязательств государства в качестве ориентиров его деятельности, которые имеют значение принципов организации и функционирования социальной системы; наконец, она выражается в признании государством экономических, социальных и культурных прав человека и их конституционном закреплении.

Это означает восприятие индивидуалистической концепцией свободы некоторых существенных элементов, характерных в прошлом для коллективистских концепций свободы. Самим установлением экономических, социальных и культурных прав и свобод Конституция вторгается в ту сферу отношений, в которой наиболее явно может проявляться неравенство граждан и которое выступает одной из наиболее существенных причин социальной зависимости и юридического превосходства одних индивидов над другими.

Такое восприятие Конституцией концепции социально-экономических прав неоднозначно интерпретируется наукой права, в которой данная группа прав нередко противопоставляется традиционным правам человека и гражданина, провозглашенным на заре индустриализма. Их часто вслед за западноевропейской и англо-саксонской конституционно-правовой доктриной именуют «мнимыми» и отрицают субъективно-правовую природу социально-экономических прав. Эти права рассматриваются как идеологические и политические категории, идеалы, намерения, лозунги-задачи, которые могут быть обозначены как принципы деятельности государства, выражающие заинтересованность общества (в полной занятости, обеспечении материального минимума, достаточного для поддержания среднего уровня, и пр.), но не подлежащие судебной защите права. Общество в рамках имеющихся возможностей должно удовлетворять нуждающихся лиц, поскольку это не угрожает свободе предпринимательства.

В восприятии этих представлений отечественной юриспруденцией и государственно-правовой практикой это ведет к тому, что главный акцент делается на защите от дискриминации по социальным, религиозным и национальным признакам, осуществляемой объективным правопорядком и правосудием, но не гарантиях реального пользования гражданами сокрытыми в этих правах социальными благами. Считается, что последнее – результат социальной политики государств, но не реализации основных прав.

Между тем Конституция воплощает в себе не либеральную, а либерально-социальную модель организации взаимоотношений человека и государства, соединяющую в себе ценности индивидуальной свободы и взаимной ответственности государства и человека. Традиции негативной трактовки свободы, присущей классическому либерализму, остались в прошлом. Социально-экономическая и духовно-культурная сферы общества не остались вне позитивного нормирующего воздействия Конституции.

В связи с этим проблема сводится не только к установлению пределов этих прав и юридических механизмов их реализации, но и к гарантированию пользования этими правами и теми социальными благами, которые в этих правах сокрыты. Следовательно, основные права и свободы, закрепленные в Конституции, накладывают на государство не только пассивную обязанность воздержания от вмешательства в границы свободы индивида, но и активную (позитивную) обязанность, выражающуюся в законодательной, управленческой и судебной деятельности, направленной на содействие в практическом осуществлении принадлежащих человеку прав и свобод. И если в случае с гражданскими и политическими правами правозащитная обязанность государства заключается в невмешательстве в сферу самоопределения и индивидуальной автономии личности и ее ограждении от посягательств органов публичной власти и их должностных лиц, то в сфере экономических, социальных и культурных прав речь уже идет о позитивных обязанностях государства. Государство в этом случае предоставляет личности соответствующие блага или гарантирует их от посягательств иных лиц. В большей мере это касается прав, затрагивающих великие коллективные интересы народа, – образования, науки, культуры, здравоохранения, социального обеспечения и пр.

Впрочем, большинство из нас знает свои права, или нам кажется, что мы их знаем. Но множеству из нас недостает знания обязанностей человека и гражданина. Между тем именно эта проблема в начале 90-х годов прошлого столетия приобрела мировоззренческий характер; от ее решения в большей степени зависело, станет ли будущая Конституция основным законом общества «необузданных прав», как об этом с горечью говорил наш выдающийся соотечественник А.И. Солженицын, либо ей удастся соединить индивидуальную свободу и независимость с ответственностью и обязанностями перед обществом и за общество, вне которого личность не может ни сложиться, ни существовать. Этому взгляду противостояло видение знаменитого ученого-юриста С.С. Алексеева и видного политика А.А. Собчака, которые настойчиво предостерегали общество от закрепления в будущей Конституции России обязанностей человека и гражданина, убеждая его в том, что такое закрепление якобы из числа советских традиций, «неведомых конституциям передовых стран».

Победил взгляд, не отягощенный идеологическими мифологемами, и в Конституции России были закреплены такие принципы, которые способствуют усвоению гражданами, обладающими широкими правами и свободами, общественной дисциплины и правопорядка.

Конституционная институализация обязанностей личности позволяет существенно точнее определить круг возлагаемых на граждан тягот, ограничивая тем самым возможности сужения рамок свободы личности государством; свобода индивида не подлежит ограничениям за пределами притязаний, легитимированных Конституцией. Эти пределы связаны с гарантиями стабильного и согласованного функционирования общества, немыслимого без определенного порядка и внутренней согласованности, разделения труда и функций.

Основные обязанности человека и гражданина совместно и в единстве с правами являются конститутивной базовой частью Российского государства и составляют существенную характеристику Конституции России. Соответственно, этим понятием обычно объединяют обязанности, которые традиционно отыскивают в статьях Конституции, специально посвященных обязанностям граждан. Речь идет обычно о позитивно закрепленных требованиях к гражданам, сформулированных как предметные обременения.

Исходя из этого, в число конституционных обязанностей граждан России обычно включают, как правило, только соблюдение Конституции и законов, уважение прав и свобод других лиц, заботу о детях и нетрудоспособных родителях, получение основного общего образования, заботу о памятниках истории и культуры, уплату налогов и сборов, охрану природы и окружающей среды, защиту Отечества и воинскую обязанность.

Это означает, что для отечественного конституционализма характерно ограничительное понимание круга основных обязанностей; за пределами научного осмысления продолжают оставаться долг верности гражданина Российскому государству и принципам демократии, как они провозглашены Основным законом, обязанность поддержания гражданского мира и согласия, обязывающая сила собственности, обязанность участвовать в установленных законом формах в поддержании правопорядка и отправлении правосудия, а также обязанности-запреты и обязанности-ограничения. Нам можно упрекнуть себя и в том, что и те конституционные обязанности, которые находятся в сфере внимания исследователей, зачастую интерпретируются в отрыве от Конституции, поскольку конституционно-правовая мысль вслед за общей теорией права во многом продолжает оставаться в плену понятийных представлений, сложившихся в науке частного права и обслуживающих ее потребности.

Между тем, будучи в известном смысле вторичны по отношению к правам, обязанности человека и гражданина являются важной характеристикой строя демократического правового государства. Эти обязанности имеют критериальное значение в определении границ государственной власти в ее отношениях с личностью и тем самым гарантируют ее от произвола государства, а государство – от произвола индивида. Одновременно эти обязанности служат важной гарантией принципа правового государства как ценностного материального принципа, который предопределяет возлагаемую на государство функцию обеспечения государственной бытийности многонационального народа России, с одной стороны, и свободы, безопасности, собственности сочленов общества – с другой. Именно отсюда проистекают долг и обязанности верности гражданина Отечеству и принципам демократии, а также его участия в установленных законом формах в поддержании правопорядка и отправлении правосудия.

Конституционные обязанности тесно связаны и с принципом социального государства. Они формируют социальную гомогенность, то есть однородность общества и солидарность его членов, основанную на балансе их интересов, тем самым служат не отдельному лицу, являющемуся субъектом правопритязаний, как это характерно для частно-правовых отношений, но являются гарантией общего блага. Именно этот принцип лежит в основе обязывающей силы собственности.

В этом смысле обязанности человека и гражданина, если их оценивать в широком социальном контексте, являются частью общего механизма саморегуляции и саморазвития социума и гарантией от его разрушения. Речь идет об охране и защите конституционного строя России и присущих ему ценностей, составляющих основу справедливой организации и стабильного функционирования общества и государства, т.е. конституированного Основным законом социального порядка. Отсюда следует, что конституционные обязанности являются нормативной формулировкой ценности мирного порядка в плюралистическом обществе, составляющего цель конституционного регулирования.

Конституционная легитимация притязаний государства к гражданину преследует, с одной стороны, цель обеспечения прав и свобод других, а с другой – удовлетворение справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе. Как раз в связи с этим Конституция в качестве основных обязанностей закрепляет такие модели социальной жизнедеятельности гражданина, которые согласуются с подлежащими особой правовой защите публичными интересами, составляющими основу коллективной бытийности сочленов общества и государства.

Это означает, что конституционные обязанности обусловлены необходимостью «институционализации свободы» в целях поддержания жизнеспособности демократического общества, его государственного единства и солидарности его членов. Здесь недостаточно запретов и ограничений, последние дополняются предметными обязанностями, которые требуют от гражданина постоянного выполнения определенных тягот, причем частично в форме, отменяющей негативную свободу. А это обусловливает государственно-правовое регулирование отношений, которые в прошлом обычно оставались вне государственного контроля, в том числе в социальной и экономической сферах и в поддержании нравственного здоровья общества.

Дело за «малым» – нужно, чтобы эти принципы стали устойчивой социальной практикой, а уклонение от исполнения обязанностей, при том, что, пожалуй, в целом мире нет народа, жаждущего более нас законности в принципе, перестало почитаться за доблесть. А это, в свою очередь, требует, чтобы закон был действительно равен для всех, а его применение не зависело от личностей, которые могли бы столковаться либо с самим законом, либо с теми, кто по долгу службы должен стоять на его страже. Это, как минимум, требует введения изучения основ Конституции в школе и неюридических высших учебных заведениях.

Пора усвоить и другую «простую» истину: неисполнение конституционного веления гражданином есть «просто» нарушение Конституции, за которое, конечно, неумолимо должна наступать ответственность; неисполнение же такого веления властью означает попрание Конституции, ответственность за которое должна быть не только неумолимой, но и суровой.



Возврат к списку


При использовании материалов сетевого издания «Вестник
Центральной избирательной комиссии Российской Федерации»
гиперссылка на http://vestnik.cikrf.ru обязательна

Требования к размеру и формату материалов для размещения материалов в официальном сетевом издании «Вестник Центральной избирательной комиссии Российской Федерации»
Адрес редакции:109012, Москва, Б. Черкасский пер., д. 9
Телефон редакции:(495) 625-24-85
По вопросам содержания журнала:vestnik@cikrf.ru
По вопросам технической поддержки:inp@fci.ru