Мнения


Мажоритарная или пропорциональная избирательные системы в Российской Федерации: социально-психологические предпосылки

Крымчанинова Марина Владимировна, кандидат психологических наук, доцент кафедры государственного управления и публичной политики РАНХиГС


Одним из базовых параметров, в значительной степени влияющим на национальную, политическую и деловую культуру общества, является предпочтение индивидуалистской или коллективистской ориентаций. С тех пор, как Хофстеде (G. Hofstede, 1980) сформулировал эту идею, во всем мире было проведено немало сравнительных исследований с целью определить социальную идентичность того или иного общества по данному параметру. Во многих источниках середины 80-х – начала 90-х годов ХХ века культура российского общества расценивалась как «скорее коллективистская», т.е. помещалась на виртуальной шкале, где крайним типом индивидуалистского общества считалась культура США, а крайним типом коллективистского общества – культура Китая и Японии, примерно на треть ближе к культуре коллективистского типа; в подтверждение тому выдвигалось немало исторических, психологических, политических, религиозных и даже климатических обоснований. Однако слом социальной идентичности, произошедший у населения за последнее десятилетие в связи с изменением политической системы СССР, повлекший за собой глобальные экономические и социальные преобразования, заставил вновь поставить вопрос: культурой какого типа – коллективистской или индивидуалистской – является современное российское общество. От ответа на этот вопрос в немалой степени зависит как понимание всех процессов, происходящих на постсоветском пространстве, так и дальнейшие шаги, направленные на реформирование политической, экономической и социальной систем Российской Федерации.

С конца 2002 года мною регулярно проводятся замеры социально-психологических настроений российского общества с целью в том числе найти ответ на вопрос о преобладании коллективистских и индивидуалистских тенденций, а также попытаться выявить факторы – ценности и ожидания различных групп российского общества, решающим образом влияющие на присвоение того или иного типа социальной и политической идентичности. Опираясь на концепцию Г. Хофстеде1, можно предположить, что коллективистская ориентация общества в несколько большей степени тяготеет к пропорциональной избирательной системе, а индивидуалистская – к мажоритарной. Безусловно, корреляция не прямая, но определенная связь прослеживается2.

Проводились фокус-группы, участники которых сопоставлялись по следующим параметрам:

  • молодежь (18–34 года), люди среднего (35–54 лет) и старшего возраста (55 лет и старше);
  • люди, проживающие в различных регионах Российской Федерации;
  • граждане с различными электоральными предпочтениями: сторонники правых партий; сторонники прочих партий, а также политически не определившиеся;
  • также учитывались: уровень образования (высшее/неполное высшее – среднее/среднее специальное) и гендерная принадлежность.

Для выявления принадлежности респондента к «коллективисту/индивидуалисту» применялся метод шкалирования.

В дефиниции понятий «коллективизм» и «индивидуализм» все группы респондентов независимо от политических предпочтений, возраста и региона проживания сходятся во взглядах, объективно обозначая положительные и отрицательные аспекты той и другой ориентаций. Другое дело – субъективное восприятие этих плюсов и минусов; но именно от субъективной оценки зависит, к индивидуалисту или коллективисту причисляет себя индивид. На выбор позиции влияют (в порядке убывания значимости факторов):

1. Возраст.

2. Социальное положение: занятость (работающий / учащийся / пенсионер / безработный); образование (высшее / среднее); место работы (частное / государственное учреждение); тип деятельности; уровень доходов.

3. Психологические характеристики: активность/пассивность; адаптабельность; лидерские качества/конформность, самооценка; ориентация на достижения/ориентация на избежание неудач; тип мотивации; готовность принимать на себя ответственность.

4. Условия жизни: семья (большая/маленькая); круг общения; место проживания.

5. Гендерная принадлежность.

6. Политические предпочтения (сторонник правых/других политических сил) и предпочтения тех или иных СМК.

7. Давление группы.

По результатам исследований можно констатировать, что социальная идентичность общества по-прежнему достаточно размыта: абсолютно в каждой группе респондентов были высказаны суждения как в пользу коллективизма, так и в пользу индивидуализма, а также некие промежуточные варианты. Но крайние типы идентичности встречаются редко (чаще – среди мужской аудитории и в маргинальной молодежной среде); скорее, различия между коллективистами/индивидуалистами выражаются в том, с какой стороны индивид пытается найти баланс: отстоять ли свое мнение в группе, подстроить коллектив «под себя», а при невозможности такого хода событий – сменить коллектив – или в рамках уже имеющегося коллектива, объединенного общей идеей и единым руководством, найти собственное психологически комфортное место (среди женщин выше стремление к поиску компромисса с окружающими, а среди мужчин – ориентация на построение личной карьеры).

Наиболее существенные различия в вопросе идентификации себя как коллективиста или индивидуалиста отмечаются между представителями молодежи (18–34 года) и пожилого поколения (55 лет и старше): среди молодежи, независимо от других факторов, преобладают сторонники индивидуализма, а среди людей старшего возраста – коллективизма. В значительной степени это связано с тем, что абсолютно все респонденты воспринимают направленность проводимых реформ как попытки построения индивидуалистского общества западного типа; поэтому «быть индивидуалистом» для молодежи – значит «быть современным»; в индивидуализме ими больше всего ценятся политические и гражданские свободы. Соответственно, эта же причина толкает пожилых граждан, – даже тех, кто в советский период придерживался индивидуалистских пролиберальных взглядов, – к выбору коллективистской ориентации: они не чувствуют себя «встроенными» в современное общество – их знания и опыт оказались не востребованы, с одной стороны, из-за бурного развития технологий, с другой – по причине развала многих предприятий, и наконец, за счет изменения структуры семьи; поэтому среди работающих пенсионеров, особенно занятых творческой или предпринимательской деятельностью, встречаются индивидуалисты, среди неработающих таких нет (исключение – если их дети и внуки являются успешными бизнесменами). Отсюда – поддержка пожилой аудиторией левых партий, что для граждан эквивалентно поддержке традиций коллективизма с присущим ему набором ценностей и социальной защищенностью. Аналогично, наличие занятости и тип деятельности влияют и на молодежную аудиторию: среди студентов вузов (совместно-индивидуальная деятельность) и сотрудников частных фирм, ориентированных в дальнейшем на открытие собственного дела, значительно выше процент индивидуалистов (а также сторонников правых партий), чем среди работников государственных предприятий и учащихся техникумов; при отсутствии занятости члены молодежной аудитории имеют тенденцию «уходить» в крайности индивидуалистских или коллективистских проявлений. Сходятся обе группы – и молодежь, и старшее поколение – в том, что свое будущее они связывают с Россией: одни – потому что они видят здесь перспективы своего развития (не отрицая возможности стажировки за рубежом), другие – потому что не видят для себя никаких перспектив в других странах.

Что же касается социальной идентичности представителей среднего поколения (35–54 лет), то на первый план здесь выступают два взаимосвязанных фактора: психологические характеристики и социальное положение. Соответственно, тот, кто сумел адаптироваться к изменившимся социально-экономическим условиям, – профессионально востребован (за счет базового образования или переобучения), имеет высокий социальный статус, стабильный и достойный уровень дохода, уверен в собственных силах, – причисляет себя к индивидуалистам; обычно это менеджеры частных компаний (и их жены), имеющие высшее образование, семью из не более чем 4-х человек, много путешествующие, являющиеся сторонниками правых или центристских партий. Напротив, те, кто не смог найти свое место в новом обществе, имеют низкий уровень доходов, содержат родственников – а это чаще рядовые работники крупных заводов или социальной сферы, со средним специальным образованием и, зачастую, неуверенные в себе, – считают себя коллективистами. Однако среди приверженцев коллективистских ценностей есть люди, занимающие активную жизненную и политическую позиции, так сказать, «коллективисты по убеждениям»; в основном они ориентированы на общение и решение социальных проблем. Но и среди индивидуалистов, и среди коллективистов в этой возрастной группе около трети готовы выехать за пределы России ради обеспечения будущего своих детей.

Что же касается региональных различий, то во всех федеральных округах, где проводилось исследование, вышеприведенные тенденции сохраняются – место проживания существенно влияет лишь на уровень информированности населения. Несколько больше индивидуалистов всех возрастов среди жителей ЦФО (выше жизненный уровень населения в целом, большее число людей с высшим образованием, легче найти работу) и ЮФО (в силу исторических факторов и наличия частных хозяйств); напротив, больше коллективистов в УФО и СФО (низкий уровень занятости и доходов, много предприятий типа «конвейер», ниже образовательный ценз населения в целом и т.п.).

Вместе с тем сделать однозначный вывод о том, что наиболее последовательными индивидуалистами являются молодые бизнесмены Москвы, носителями коллективистских тенденций – пожилые жители Сибири, а представители других слоев населения более или менее равномерно распределяются между этими двумя полюсами, затруднительно, поскольку по многим вопросам – таким, например, как представления о желаемом будущем России, о месте государства в экономике, отношение к социальному неравенству, предпринимательству, законотворчеству, и проч., – представители всех групп, будь то причисляющие себя к коллективистам или индивидуалистам, высказали примерно одинаковые суждения, соответствующие позиции где-то на середине уже упоминавшейся виртуальной шкалы. Например, по вопросу о необходимости рыночной ориентации российской экономики и наличии частной собственности все респонденты дали утвердительные ответы, признавая, что декларируемый в советский период лозунг о всеобщем равенстве – миф. Однако также все группы респондентов высказали мнение, что на сегодняшний день разрыв в доходах между разными категориями населения несправедливо большой, поэтому «уровень неравенства» должен быть ограничен законодательно. Отсюда, кстати, негативное отношение к фигурам крупного бизнеса и, напротив, позитивное отношение к представителям мелкого и среднего бизнеса.

Становится очевидным, что, во-первых, население высказывает свое мнение, опираясь на собственный здравый смысл и житейский опыт, к тому же степень недоверия к партиям в целом очень высока, скорее, можно говорить о доверии к ряду политических лидеров, во-вторых, готовность принять на себя ответственность за свою судьбу у подавляющего большинства категорий граждан относительно невысока, – напротив, высоки социальные ожидания делегировать ответственность за свою судьбу государству и отдельным лидерам, в первую очередь Президенту России; это и называется «патерналистской моделью управления», которая не навязывается «сверху», а востребована «снизу». Собственно, прошедшие в конце 2016 года выборы в Государственную Думу достаточно точно отразили тенденции, выявленные в приведенном исследовании: победила центристская партия, с одной стороны, поддерживающая частную собственность и индивидуальную активность, с другой – представившая социально-протекционистскую программу; вместе с тем идеи «коллективного рая», традиционно ассоциирующиеся с КПРФ, становятся все менее близки большей части населения.

Таким образом, все же можно диагностировать некоторые изменения в социальной идентичности современного российского общества – сдвиг в сторону индивидуализма; но поскольку сдвиг этот очень незначителен и неравномерен, то требуется точный, буквально персонифицированный подход при планировании любой активности в области политики, экономики и социальной деятельности, в том числе, введение в тех или иных субъектах Российской Федерации пропорциональной или мажоритарной избирательной системы.

Верно и то, что мажоритарная избирательная система сама по себе не провоцирует индивидуализм, а пропорциональная – коллективизм; в данной статье подразумевается, что переход на ту или иную избирательную систему должен отражать изменения в общественном сознании. Более того, для избрания по мажоритарному округу кандидату необходимо уметь формировать сильную команду единомышленников, что, в свою очередь, ведет к развитию партийной системы Российской Федерации, но другим путем, нежели при пропорциональной избирательной системе. Признаю, что вопрос, поставленный в данной статье, дискуссионный, и скорее задает тему, чем предоставляет готовые ответы. Но чтобы понимать, почему мы движемся в ту или иную сторону, нужны содержательные обсуждения.

1 Hofstede G. Culture’s Consequences: International Differences in Work-Related Values. – Newbury Park, CA: Sage, 1980; Hofstede G. Cultures and Organizations: Software of the Mind, Intercultural Cooperation and Importance for Survival. – Maidenhead: McGraw-Hill, 1991.

2 Пономарева Е.Г. ЦПМИ\РАПН http://xn----ptblgjed.xn--p1ai/node/3012



Возврат к списку


При использовании материалов сетевого издания «Вестник
Центральной избирательной комиссии Российской Федерации»
гиперссылка на http://vestnik.cikrf.ru обязательна

Требования к размеру и формату материалов для размещения материалов в официальном сетевом издании «Вестник Центральной избирательной комиссии Российской Федерации»
Адрес редакции:109012, Москва, Б. Черкасский пер., д. 9
Телефон редакции:(495) 625-24-85
По вопросам содержания журнала:vestnik@cikrf.ru
По вопросам технической поддержки:inp@fci.ru